Муж Клэр, Эдмунд, сидел в кресле около кровати, но, увидев меня, сразу же вскочил. Выглядел он ужасно — растрепанный, с испуганными глазами. Я поставила на пол пакет с покупками, шагнула к нему, и мы крепко обнялись.

— О Боже, Линдси, — прошептал он, — это уж слишком.

Я пробормотала все те обязательные слова, что всегда говорят в таких случаях, но прозвучали они совершенно неадекватно.

— Ничего, Эдди, Клэр скоро поправится. Ты же сам знаешь, я никогда не ошибаюсь.

— Я вот думаю, — сказал Эдмунд, когда мы наконец разжали объятия. — Да, все говорят, что она поправится, но как пережить, что в тебя стреляли?

Ответа у меня не было. Сказать по правде, я все еще нередко просыпалась в поту и с колотящимся сердцем, зная, что во сне снова побывала в том кошмаре на Ларкин-стрит. Я слышала стук пуль, помнила жуткое ощущение беспомощности и почти уверенность в неизбежной смерти.

— А как Уилли? — продолжал Эдмунд. — Для него сегодня как будто весь мир перевернулся. Подожди, я тебе помогу.

Он приподнял пакет, и я достала из него большой серебристый баллон с пожеланием выздоровления, который привязала к изголовью кровати. Потом погладила Клэр по руке.

— Она что-нибудь сказала?

— Один раз открыла глаза секунды на две и спросила, где Уилли. Я ответил, что он дома, что с ним все в порядке. Она сказала, что ей нужно поскорее вернуться на работу, и отключилась. Это было полчаса назад.

Я попыталась вспомнить, когда в последний раз видела Клэр. Вчера. Мы попрощались на парковочной стоянке у Дворца правосудия и разошлись по домам. Все как всегда.

— Пока, подружка.

— Всего хорошего, Бабочка.

Обычные слова. Все обычное. Мы попрощались, не думая о будущем, принимая жизнь как данность. А если бы Клэр умерла сегодня? Если бы она нас покинула?